«Русские переводы Ветхого Завета середины XIX века»
Протоиерей Снигирев Ростислав,
зав. кафедрой библеистики Калужской духовной семинарии
Мой доклад, с одной стороны, касается времен давно прошедших — XIX века, с другой стороны, как раз имеет выход на практическую плоскость. Мы неоднократно упоминали Священное Писание и по умолчанию мы предполагаем текст либо славянской, либо русской Библии. По умолчанию — это наш синодальный перевод. Здесь хотелось бы сказать, что в качестве одной из проблем, подлежащих обсуждению на конференции названа рассмотрение переводов Священного Писания. Как видимо, этот вопрос очень актуален, потому что ориентация на этические принципы Библии возможно лишь при наличии национального перевода Священного Писания, принятого народом Божьим как для частного, так и для богослужебного применения. В силу этого обстоятельства хотелось бы обратиться к синодальному переводу как наиболее соответствующему вышеприведенному определению, а также двум переводам Ветхого Завета, оказавшим сильное на него влияние. Обычно в наших конспектах или работах упоминаются переводы Павского либо Глухарева, однако замалчивается и многим не известен факт, что участники синодального перевода, ветхозаветных его разделов, часто ориентировались еще на два перевода, которые существовали, но были идеологически признаны один вредным, а второй недопустимым для публичной публикации. Тем не менее на них ориентировались. Рассмотрение этих переводческих принципов очень важно, поскольку все переводы — это касается светской теории переводоведения — делятся на пять типов. И рассуждая о переводе синодальном либо переводов, современных ему, мы упускаем из внимания тот самый факт, что все они принадлежат одному единственному типу переводов. То есть те переводы, называемые герменевтические переводы либо переводы смыслов, находятся вне поля зрения тех, кто рассматривает вопрос переводов XIX века.
Автор первого из переводов — Василий Иванович Кельхеев, выпускник восточного факультета Санкт-Петербургского университета, полиглот. По воспоминаниям современников, владел 25-ю языками. Это отечественный Индиана Джонс. Он отправился в Северную Америку, завербовавшись в российско-американскую компанию. На Леутских островах собирался изучать индейские языки. Но в климате по дороге к месту службы взял годичный отпуск, переехал в Лондон, объявил себя эмигрантом. Дважды конспиративно ездил в Россию для налаживания контакта со староверами, которых видел союзниками в контрреволюционном движении. Разочаровавшись в последних в 1862 году порвал в Герценым и переехал в Турцию, где поступил на султанскую службу. Вначале — в качестве переводчика, а потом — правителя Нижнее-Дунайской области, в основном населенной казаками-староверами. Денег он за свои труды не брал и очень быстро пришел в нищету. В 1867 году добровольно вернулся в Россию. После написания покаянной исповеди был помилован императором Александром II. Вернулся домой, спился очень быстро, в течение нескольких месяцев, умер в безвестности и нищете.
Во время пребывания в Лондоне Кельхеев получил предложение перевести на русский язык Пятикнижие Моисея. Как подчеркивал сам Герцен, посвятивший Кельхееву отдельную главу своей книги «Былое и думы», поручение имело своей целью подрыв авторитета господствующей Церкви. Но обратилось это к благим последствиям. На самом деле Синод об это узнал, разведслужба отечественная докладывала об этих экспериментах, об изданиях. Заседание Синода потребовало скорейшего продвижения работы по публикации перевода. Тот же Герцен предложил Кельхееву взять для издания своего перевода псевдоним Вадим по имени своего друга Вадима Пашика. Иногда упоминается в наших текстах, но более о нем ничего не говорится. Однако он был в руках переводчиков и с ним сверяли то, что они делали в качестве синодального текста.
Сам текст перевода первых пяти книг Библии выходил в течение всего 1860-го года. Причем вводная статья к 1-му тому излагает переводческие принципы Кельхеева. В ней он прямо указывает, что лучшим переводом есть такой, в каком есть ближайшая почти фотографическая копия текстов.
Образцом для Кельхеева служил английский перевод доктора Авраама Бениша, чтеца лондонской синогоги. Изданный в 1851-м году, он являлся подстройщиком текста Мосарецкого и лишь только в случаях крайней нужды учитывал особенности английского языка.
В силу следования подобным методам, рассматриваемый перевод является до крайности буквальным, носящим, скорее всего, характер подстройщика, притом далеко не всегда понятного.
Так в предисловии к 1-му тому на отсутствие готового русского библейского языка, в отличие от того же языка Библии Королеякова, где есть, по слову Кельхеева, множество исключительно библейских выражений, ничуть не поражающих той странностью, Кельхеев не замечает того обстоятельства, что библейская лексика Библии Королеякова восходит к первоначальному библейскому языку Западной Церкви — латынь, и что в русском переводе вполне логично было бы воспользоваться уже существующей хорошо известной церковно-славянской библейской лексикой. В светской литературе есть прекрасный способ комбинирования различный вариантов близкородственных, в историческом плане, языков. Мы видим в современном русском переводе имя Розы Умберто Эколог, просто прекрасный русский перевод, где мы видим церковно-славянский, русский и славянизируемый русский язык. Как раз передается то, что мы могли бы видеть когда-то в чаянном исправленном варианте Священного Писания.
Напротив, стремление к десакрализиции текста ведет к полному отказу от церковно-славянской лексики. Притом производятся следующие замены: бридж — союз (синодальный перевод), ронбредязен (синодальный перевод) — ковчег завета Господня, сундук союза сущего, шабад — день отдыха, ахязе (синодальный перевод) — ангел Господень, исполнитель сущего, эльмоэль (синодальный перевод) — скиния собрания, горный шатер, леолегальдут (синодальный перевод) — скиния откровения, сообразно славянскому тексту, у Кельсеева — обиталище горного шатра.
Еще одной особенностью перевода Кельхеева является тщательная транслитерация имен собственных. Это, кстати, очень большой вопрос. Современная переводческая традиция имеет четкие правила, в каком случае мы должны проводить транслитерацию, а где проводить транскрибирование. В XIX веке еще не было таких правил и, даже если вы возьмете переводы классической литературы XIX века, вы можете встретить совершенно потрясающие для нашего нынешнего слуха имена персонажей, которые кто-то транскрибировал, кто-то транслитерировал. Кельхеев пытается ее транслитерировать, насколько это позволяют фонетические возможности русского языка. Кельхеев видит в отказе от привычных русскому уху имен библейских персонажей и географических названий еще один способ десакрализации текста. Это есть в его воспоминаниях. Для транслитерирования имен собственных Кельсеев выбирает схартское, т. е. восточное произношение древне-еврейских слов, делая некоторые исключения. Для «шва» он берет не полугласный наш твердый знак «ер», как следовало бы, но «э», т. к. в русском языке этот звук утратил свое полугласное звучание. «Айн» и «ейн» он пропускает как незаметное в произношении и невозможное для русского говора. Для «йод» он вводит в употребление латинскую «йод», указывая, что эта буква существует во всех азбуках и употреблялась даже с древне-славянской церковной в виде «и» десятичного без точки. Точно также игнорируется «догеш» как слабый, так и сильный. О буквах со слабым «догешем» сказано, что наш язык не имеет хотя бы приблизительно соответствующих звуков. О буквах с «догешем» сильным указано, что мы нигде не двоили согласных, это было бы почти незаметно в русском произношении и затруднительным для написания.
Таким образом, в передаче имен собственных Кельхеев дает картину половинчатого решения этого вопроса. Отвергнув употреблявшуюся со времен Кирилло-Мефодиевского перевода традицию, Кельхеев не дает и точного фонетического отпечатка, т. к. в этом случае ему пришлось бы применить систему транскрибирования симитских языков, употребляемых в научных изданиях. А т. к. заявленною целью перевода, произведенного еще до синодального текста, было ознакомление с библейским текстом широких масс, переводы печатались в огромном количестве в журналах и ввозились в Россию в качестве подпольной литературы, то нерешенность этого вопроса в переводе Кельхеева очевидна. Более того, она подчеркивает оправданность использования в синодальном переводе привычных имен библейских персонажей и географических названий.
Особо следует обратить внимание на передачу Кельхеевым имен Божьих — Ягве и Елогим. Елогим Кельхеев предполагает, что следовало бы перевести словом Бука. Что значит слово Бука? Оно дает идею о страхе. Но убоявшись явной несуразицы, везде переводит Елогим как Бог, ссылаясь на традицию всех современных ему переводов на европейские языки. «Ягве» Кельхеев переводи как либо «причастен к Сущему», либо глагольной формой есмь, ссылаяьс на Авраама Бениша, видевшего в имени Ягве глагол «гава» — быть, существовать — в 3-м лице единственного числа несовершенной формы и потому переводившего его «зе этенол». Особо следует упомянуть об употреблении Кельхеевым диалектных и просторечных форм русского языка. В XIX веке это было вполне возможным, а сейчас звучит очень интересно. Так, Бог наводит на Авраама «спячку», Измаил будет между людьми кланом, тазобедренное сухожилие именует «тяжем вертлюговым», надгробный плач египтянок — поминками, шатер — «ольковом». Таковы же выражения «глупили мы», «прибраться» должен Аарон, т.е. умиреть, «болтовня губ ее» — последки исполинов. Образное именование народов израилева «ишурун» — прямой — синодальный перевод просто дает слово «Израиль» — переводится просто с уменьшительным суффиком «израэлюшка». Использует Кельхеев и слова собственного изобретения. Так, именуя Адама человеком, Еву он именует «человечицей», пытаясь т.о. воспроизвести еврейскую пару иш — иша. Для Духа Божья, посылая Его избранников, которых Кельхеев именует не пророками, а просто вдохновенными, изобретается слово «передух». «Тростниковое» же море именуется «морем водорослей», чему не находится параллелей ни в каком другом переводе Ветхого Завета на русский язык.
Переводам Кельхеева свойственно сохранение еврейских грамматических конструкций, не свойственных русскому языку. «Ляжет с ней лежанием семени», «хранить хранением», «истреблением истреблены», «размахивать размахиванием», «всякое взмахивание святынь», «золото взмахивания, которое взмахнули они Сущему», «такими же были мы на их глазах», «будьте себе осторожны».
В начале последнего 3-го тома, содержавшего перевод Второзакония, содержалось краткое примечание о том, что мы приостанавливаем в настоящее время перевод следующих книг Библии, во-первых, чтобы видеть, как будет принят публикой наш труд, а во-вторых, чтобы положительно узнать, до какой степени его чтение изменяет чтение подлинника или же какой именно требуется перевод для употребления всем и каждым как легкое занимательное чтение. В этом же предисловии к 3-му тому Кельхеев указывает и на то, что после прочтения первых его переводов многие вполне добросовестные лица и хорошие судьи в деле русского языка делали нам упрек тяжелый и слишком буквальный перевод первых четырех книг Библии. Результатом этой критики стало то, что в переводе Второзакония Кельхеев во многих местах отступает от жестокого буквализма и использование вульгаризмов, заменяя их более привычными для письменной речи словами.
Рассмотрев перевод Ветхого Завета, сделанный Кельхеевым, можно согласиться, что он носил черты эксперимента. Таким его делает сознательное редуцирование всей церковно-славянского лексики предельный буквализм и, в то же время, совершенно неоправданное терменотворчество. Отталкиваясь от этого перевода, переводчики синодального текста пользовались им в качестве отрицательного результата: в данном случае человек пытался приблизиться к смыслу, но неудачное приближение сделало текст неприемлемым для публики.
Автор второго из рассматриваемых переводов — Ливон Иосифович Мандельштам, получил образование в Московском и Санкт-Петербургском университетах. Отличался разносторонней ученостью. Служил в министерстве образования. Областью его ведения были учебники для государственных еврейских школ.
В 1862 году в Берлине вышел его перевод Пятикнижия Моисея, несколько позже его же перевод Псалтири. Весьма ценные комментарии содержат богатый филологический и богословский материал. В своем переводе Пятикнижия Мандельштам говорит, что он должен служить предварительной работой для будущего перевода Библии, более изящного.
Очень интересно даже для XXI века его замечание в самом начале перевода. В переводоведении есть термин «специальные языки». Тогда в XIX веке этого термина не было. Тем не менее, он предполагает наличие не только лексики, но и грамматики для каких-то определенных отдельных частей человеческого знания опыта и жизни, только в которых они могут использоваться. Сейчас в переводоведении это называется «специальные языки». Исходя из этой его идеи, можно представить, как может выглядеть текст библейский, не удаляющийся в вульгаризм и передающий все, что было сохранено в тексте славянском, но, тем не менее, не затемняющим смысл.
В отличие от своего современника Кельхеева, Мандельштам не сетует на отсутствие русского библейского языка, но исходя из истории немецкой и английской Библии, повлиявших на народный язык, говорит, что так точно и русский перевод Библии со временем может сделаться народным имуществом. Исходя из этого предположения, Мандельштам формулирует свой главный переводческий принцип — дать текст, максимально приближенный к просторечной форме литературного языка, проведя т. о. инкультурацию библейского текста, причем личность переводчика, по его мнению, должно исчезнуть перед собственным его произведением.
В целях инкультурации библейского текста Мандельштам часто использует архаичные, диалектные и просторечные формы русского языка. В большинстве случаев они выглядят очень органично, особенно для текста XIX века. Здесь приведу примеры, которые только сейчас нам могут резать слух. «Предостереги народ, чтобы не ломились поглядеть на Господа», «и вломилась в них зараза», «всякий староватый сердцем». У Мандельштама патриархи кочуют табором, едят вместо восточных лепешек пироги, носят кармазинный шелк, играют на скрипках, меряют все на аршин, Иосиф носит халат с позументами, а Фомарь прикрывается фатой, зерно братья Иосифа засыпают в кули и едут на телегах, первосвященник облачается в льняные порты и опоясывается кушаком, народ израильский управляется стряпчими и суд происходит на вече, соседи-горцы — дикари — живут в аулах. В XIX веке — Кавказская война закончилась 5 лет назад — в Израиле есть и витязи, и сыны барские, и даже крамольники. С определенной долей вероятности желание инкультурации библейского текста можно объяснить использование Мандельштамом привычных русскому читателю славянских слов и даже грамматических конструкций. «Волу быть заброшену каменьями и мясу его не быть употреблену в пищу», «владельцу быть предану смерти», «быть сожжену ему». Явные ссылки к славянскому тексту является также именование Красного моря Чермным, головного убора первосвященника — митрой, барана — овном. К особенностям перевода Мандельштама относится и то, что, в отличие от большинства переводчиков Ветхого Завета на русский язык, он стремится переводить поэтические разделы на русский язык не буквально, но двустишиями, жертвуя содержанием ради формы:
Чем-то я прокляну, ведь не проклял Творец,
Чем-то я похулю, не хулил же Господь.
Это Варлаам. Дальше его слова:
Они разбиты как будто пальмы, садам подобны вблизи реки,
Как бы алоэ Господь садил подобно кедрам вблизи воды.
И дальше:
Дождем пусть прольется ученье мое, росою зареет пусть слово мое.
Как пряди дождя на былие сходит, как крупные капли на зелень-траву.
Часто давая довольно свободный перевод, Мандельштам все же неодобрительно отзывался о тех, кто предлагал ему в своей работе совершенно откинуть древние восточные формы Библии и перевести только мысли, а не слова ее. Сейчас это очень популярное на Западе течение в переводческой практике, известный англоязычный текст Библии — Коттенбайбл для Южных Штатов, используемое произношение, существующее там, выражение и термины, которые человеку, знакомому только с литературным английским языком, даже и не понятны, и перевод в те культурные явления, которые только сейчас и существуют. По этой, очевидно, причине у него встречаются пассажи, несущие черты древнееврейских грамматических конструкций, явно не свойственных русскому языку. «Вспоминая вспомнить», «уставая устанешь», «согрешили грехом», «не ложись ложем», «уничтожение уничтожьте», «обрезывая да обрежется», «тоскуя затосковал». Это относительно герменевтического характера любого перевода, поскольку в тех случаях, когда у него есть выбор, он выбирает тот вариант перевода, который соответствует иудейскому толкованию.
Будучи одним из высших чиновников Министерства образования, он был иудеем, хотя придерживался просветительских традиций. Но повторюсь, в тех местах, где был выбор, он переводил так, чтобы это соответствовало иудейскому толкованию. Слова Моисея о том, что не красноречив, Мандельштам переводит двусмысленным выражением — «я не человек слова» и даже «я не развязен речами». В то же время некоторые древнееврейские фразеологизмы Мандельштам переводит схожими по смыслу русскими, буквальный перевод приводя только в сноске. «В высокомерии своем» и дальше в сноске — подняв нос.
Некоторые слова и выражения переведены Мандельштамом с явным намерением согласования библейского текста с научными представлениями середины XIX века, в результате чего выражения из Бытия 1:2 о неустроенности первоначального мира (синодальный перевод «земля была безвидна и пуста») переводится как переворот и расторжение, т. к. это, по словам Мандельштама, соответствовало научным представлениям его времени о вулканическом происхождении земли, на что он сам указывает в приложении к переводу.
Аллегорическое выражение 3-й главы «пламенный меч обращающийся» (синодальный перевод) Мандельштам переводит как «пыль вертящихся песков», чтобы передать мысль, приводимую в комментарии, что охранять путь к дереву жизни поставлены были песчаные бури аравийских пустынь.
При передаче имен собственных Мандельштам следует аршкинадской фонетической традиции, не пытаясь их транслитерировать подобно Кельсееву. Также традиционна передача Мандельштамом имен Божиих Ягве и Елогим — Яхве и «Елогим» пишет как Владыка. Краткая же форма Я, которую Кельсеен переводит как Сущ, сокращая Сущий, Мандельштам просто транслитерирует именем его Я для обитателей Ягва — Бога, защитник — Я. В то же время при переводе Исхода 3:14 придерживается раввинистической толковательной традиции, переводя Ягве глагольной формой Есмь, Который есмь послал Меня к вам.
К переводческим находкам Мандельштама можно привести следующие. Так, слово «медвар», которое синодальные перевод, следуя славянской традиции, переводит как «пустыня», Мандельштам, исходя из того, что к XIX веку в русском языке слово это уже не означало, как ранее, просто ненаселенную местность, но совершенно определенный тип ландшафта, явно не соответствующий библейским реалиям, совершенно верно переводит «медвар» как «степь».
Довольно удачно Мандельштам переводит выражение Бытие 2:1 «выхольц ваам» как убранство, когда речь идет о небесных светилах. В то же время синодальный перевод дословно говорит «так совершены небо и земля, и все воинство их», искажая смысл библейского текста. Искажая потому, что вот они границы языка, языка древнего иудея, она прекрасно включала мысль о том, что воинство небесное — эти светила — для носителя русского языка имеют совершенно иной смысл. Поэтому он берет нейтральное выражение — убранство.
К переводческим ошибкам Мандельштама можно привести следующие. Для одного и того же слова приводят разные переводы. «Гер» — это и «иностранец», и «чужестранец». «Еври» переводится то «еврей», то «ибрид», смешивая различные переводческие традиции. Слово «тольдот», которым начинаются различные части повествования книги Бытия, которые повторили переводчики синодального текста, переводит то «происхождение», то «очерк», даже «приключение», «событие». В то же время слово «иш» во всех переводах даваемое как «муж» или «человек» переводит одним из его побочных значений — «владелец», искажая тем самым смысл повествования: «владелец египетский бьет владельца еврейского». Императивный суффикс «на» всегда переводится как «пожалуйста», что в экспрессивных выражениях приобретает комический характер. «Пожалуйста, я сейчас тебя убью».
Об эксперементальном характере двух выше рассмотренных переводов Пятикнижия приходится говорить для того, чтобы подчеркнуть такой же во многом характер перевода синодального. Об этом никто не говорит, но это тем не менее факт, что ставит вопрос о его адекватности в передаче текста оригинального. Переводы различных частей Ветхого Завета переводился разными авторами и впоследствии не был должным образом выверен. Кроме того, переводчики не знали как многих реалий библейской эпохи, реконструируемых сейчас в контексте всей древней истории Ближнего Востока, так и значение некоторых архаичных слов и выражений, переводившихся по контексту.
Первая группа примеров — географические названия. Так, город Бейдхорон, именуется Бефорон, Беф Орон, Вефорон и даже Ветерон в книге Юдифь. Примером более серьезной ошибки может служить смешение двух различных названий. Боцраве Доме, с которым связано известное миссианское пророчество и Бецер, расположенный Моави. Оба эти перевода в синодальном переводе именуются Восор.
Иногда ошибки возникают в связи с копированием славянского текста, который, вслед за 70-ю, дает калькированный перевод географических названий. Так, Отрод Бетьиа в славянском тексте именуется «венец дома Иоавля», чему следует и синодальный перевод, что затрудняет понимание этого места.
Существуют примеры и прямо противоположного свойства. Так, выражения Алон Меонин из Судей 9:3 переведены не как «дуб гадателей по облакам», а там говорится о языческом культе, но просто «дуб Меонин». Следующий пример — переводе «ганэден», предположительно являющийся транслитерацией древнего шумерского названия в местности в южной части Междуречья — «Анеден» — «высокая степь». В выражениях синодального перевода это передается как «сад Эдемский». Во время исхода из Египта народ израильский пересекает цепь пресноводных речных озер, находившихся во II-м тысячелетии до Рождества Христова на месте нынешнего Суэтского канала. Так как берега их были укрыты зарослями тростника, то массаретский текст именует их «ян суф» — тростниковое папирусное море. Отождествление его с Красным — в славянском языке Чермным — морем, у соленых вод которого тростник вовсе не растет и нет заболоченных берегов, произошло в александрийской общине иудеев, сложившейся в эпоху персидского завоевания Египта, когда упомянутая ранее цепь мелководных озер была поглощена пустыней. Наш синодальный перевод, естественно, придерживается этого выражения. Он даже не говорит «Красное море», говорит «Чермное море».
Вторая группа примеров — личные имена, которые синодальный перевод иногда путает даже с географическими названиями. Так, например, словом «Версавия» переводит как географическое название «Бершева», так и имя жены у Ри Хитиянина «Бадшева». Тот же Хитиянин — «Хити» массаретского текста — пример использования архаического текста вместо «Хетт». Точно так же не соответствуют общепринятому чтению имена исторических личностей — Фронов Шишонка — синодальный перевод «Суса Ким», массаретский текст «Шишак», и «Априе» — синодальный перевод «Вофри», массаретский текст «Хефра» и многие другие. Т. о. библейская история искусств вычленяется из всемирной и загоняется в некоторое историко-культурное гетто. Имена в синодальном переводе смешиваются постоянно. Как два различных персонажа именуются одним и тем же именем, так и наоборот, одна и та же личность может носить разные имена в зависимости от вкусов переводчиков различных частей Ветхого Завета. Среди примеров первого рода наиболее знаменательно смешение среди имен Амос — пророк и Амоц. Последнее носил отец пророка Исаии, что часто привод к представлению о том, что пророк Исаия был сыном пророка Амоса. Хотя в XIX веке уже указывали на эту ошибку, тем не менее конспектах и сейчас встречается эта мысль. Иногда личные имена появляются вследствие присоединения определенного артикля «га» к определяемому слову, в результате чего младший сын в массаретском тексте «Бен га Катан» превращается в сына Гафкатана — Ездра 8:12, и даже дети рабов «песо сотеро», массаретский текст говорит «бгнейга шахерет», становятся сыновьями Гассо Ферефа некоего — Ездра 2:55.
Третья группа примеров — флора и фауна библейского мира, о которой кабинетные переводчики позапрошлого века имели весьма приблизительное представление. «Так, огурцы синодального перевода «кишуен» - это, на самом деле, дыни «куко миснейло» и те ее сорта, которые имеют сочные, хорошо утоляющие жажду плоды, напоминающие по форме огурцы. Поэтому упоминаемые в Исаии 1:8 и Иеремеи 10:5 огороды, дословно — «огуречные поля» в синодальном переводе, то в книге Иеремеи это выражение было опущено просто потому, что по контексту оно там никак не могло появиться. Они были бахчами, на которых выращивали дыни — «бук теашур» — это кипарисы извесистой кроны, похожее на крону кедра «купресус сэн привери». «Певк» синодального перевода — в трисоставном древе упоминается певк — «этельму гим», красное сандаловое дерево — «терро кактус сантолинус», «верба» синодального перевода — «на вербиях развесивши органа наша» — «арави» — это тополь евфратский — «популик ефратика». Верба же, на самом деле, «тастофа» в Иезекеиль 17:5 названа ивой. Дерево ситин — наиболее известное дерево, потому что из него делались многие вещи для богослужения — «этильфетин нимфия акация». То же самое и с животным миром, филин в синодальном переводе «кос» — это, на самом деле, сын — «атену ноктос сахаре». Сова синодального перевода — «охи» библейского текста — это «филин бубо бубо охароне». А в другом место совой назвали козодоя обыкновенного — «копримулькус эвропеус тахма». Ибис в синодальном переводе «эншуф» — это ушастое сова «азиа опус». Лебедь — «кишена» — на самом деле сова сипуха «килио альбо». Серна — «еэлье» — это «капронуана» — вид дикой козы, обитавшей в горах Святой Земли. Скимен, многие думают, что это лев — на самом деле барс «элеспартос». И т.д.
Четвертая группа примеров — искажение реальной библейской действительности в переводе придворных должностей. Так, царская гвардия, состоящая из критян «креси» и филистимлян «флейтес» массоретского текста превратились в таинственных «хилифеев» и «филифеев». Также и второй после царя человек — массаретский текст «маскир» дословно «напоминающий, докладывающий», заведующий внешней и внутренней политикой, стал просто каким-то дееписателем.
Пятая группа примеров намерено исследованию славянскому переводу. Так, согласно массаретскому тексту «построение жены» — синодальный перевод говорит «создание» — происходит в состоянии исступления «тардыма», в который был погружен Адам. Синодальный перевод говорит только о глубоком сне.
В связи с вышеизложенным остается лишь высказать надежду на появление исправленного русского перевода Священного Писания. Надежда наша основывается еще и на то, что 15 октября 1990 года в Свято-Даниловом монастыре в Москве было принято совместное заявление патриаршей синодальной библейской комиссии, белорусской библейской комиссии и северо-западной библейской комиссии, где говорилось следующее: «Наличие, как и в церковнославянском библейском переводе, так и в синодальном русском библейском переводе ряда мест, которые являются результатом не совсем точных переводов библейских оригиналов, равно как и о наличие в обоих этих переводах ряда мест, не совсем ясных сейчас для слушающего и читающего, является бесспорным. Следует осуществить постоянное усовершенствование обоих названных переводов, имея в виду, прежде все, духовные интересы самых широких кругов православных верующих. 25 октября 90-го года Священный Синод Русской Православной Церкви полностью одобрил заявление трех библейских комиссий, и потому мы смеем ожидать появление исправленного текста Священного Писания, которое по праву будет носить название уже не синодальный, но, соответственной новой эпохи в жизни нашей Церкви, Патриаршей Библией.
|