«Библейское учение о сотворении мира и
языческие мифы Древнего Ближнего Востока»

Священник Андрей Андрианов,
преподаватель Костромской духовной семинарии

Дорогие отцы, братия и сестры! В виду того, что это сочинение будет издано, я позволю себе акцентировать внимание только на одном аспекте — на антропологическом. Библейское повествование о сотворении человека содержащееся во второй главе книги Бытия начинается словами священного автора: «Господь Бог не посылал дождя на землю и не было человека для возделывания земли. Но пар поднимался от земли и орошал все лицо земли». Указанное сообщение священного автора об отсутствии дождя имеет особое значение, поскольку оно соответствует научным данным, а также заметно отличает библейское повествование от хананейских мифов. Древние копты приписывали дождю силу соединяющую небо и землю. Для язычества и для земледельческих культур Ханаана, дождь осмыслялся как божественное семя, в котором мужское начало т.е. небеса, оплодотворяет женское начало т.е. землю. Плодородие, это замечает исследователь Гордон обусловленное ниспосланием Ваалом дождя и росы было главной задачей Погорельских мифов.

Отсутствие дождя напрямую связывается бытописателем с отсутствием человека. Земля ожидает появления своего заботливого делателя, а не орошения от капризного языческого божества. Сотворение человека — это результат деятельности Творца. Венцом творения по замыслу Божественного Архитектора обещало стать владыкой Творения. Главное в шумерских, как впрочем, и в вавилонских мифах о происхождении человека, это объяснение двух основных положений: во-первых, причина побудившая богов к творческому акту, во-вторых, предназначение жизни людей. Именно людей, так как месопотамская традиция не говорит о сотворении человека, как о личности, а о создании по выражению мифов, толпы людей, как прислуги для богов.

Указанные темы получили широкое распространение, тогда как изображение способа легализации отошло на второй план. Антропогенетическая традиция, которая сложилась в третьем тысячелетии до Рождества Христова в Шумере передавалась в кратком и более широком вариантах. Позднейшие вавилонские версии, хотя и обнаруживают стремление к сохранению традиции, однако предполагает ряд, неизвестных ранее дополнений, которые объясняют происхождение разумности человека или причину обнаружения им зла. Включая в себя позднейшие наслоения вавилонская космогоническая поэма «Энома элиш». Имеющая ключевым пунктом прославление Мардука (Мардук — верховный бог Вавилона) оттеняет значимость тематики творения человека и его положения в мироздании. Таким образом, приходиться говорить о близости указанной черты поэмы с теоцентричностью мифологии хеков, хананеев и египтян, в которых рассматриваемый творческий акт уходит на переферию. В этой связи представляется целесообразней, прежде всего, уделить внимание шумерским мифам как представляющим картину наиболее обширного описания творения человека. Одна из древнейших записей, восходящая к третьему тысячелетию известна по первым словам: «От начала начал, от дней сотворения мира». В отличии от мифологии древнего Двуречья, египетская космогония не уделяет особого внимания вопросу о происхождении человека. Мифология страны пирамид теоцентрична. Непосредственное участие человека в теоцентричном мифе было немыслимо. Исследователи полагают, что характерная особенность мифолгической традиции Древнего Египта обусловлена недостаточным определением разграничения мира богов и мира людей.

Как правило, в век египетской космогонии, т.е. человека, не представилось подробного описания деяниями бога Ра. Ярким примером сему служит отрывок из мифа о борьбе бога Ра со змеем. Этот миф применялся в качестве заговора против укусов ядовитых змей. В тексте написано: «Слушайте повествования о боге величайшем создавшем самого себя, создавшим небо, землю, воду, людей, зверей». Не представляет исключение упоминание папирусов, Оних, Унифера а также поучения гераплиокинского царя наследника Кумирыгали. В своем большинстве религиозные тексты явно игнорируют описание творения человека. Данную характерную черту можно проследить в гимне «Аттон»: «Земли доединой создатель и всего что ее наполняет: людей, скота и всех тварей имеющих ноги и крылья».

Что касается проблемы значения человека, то в этом отношении плодотворным является соотношение библейского повествования с мифами Древнего Двуречья. В Библии сказано: «И благословил их Бог, и сказал плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю и обладайте ею». Господь говорит о назначении человека. Сотворив человека и дав благословение на то, чтобы он размножался и наполнял землю, Бог все вверил его властьи и господству. Достоинство человека, как владыки и хозяина мира — яркий отличительный момент библейского сказания от мифических рассказов о происхождении людей языческих народов Древнего Востока. Здесь также следует отметить, что в мифологическом миросозерцании древних восточных народов, природа была наделена высшими и низшими силами, обладающей доброй и злой волей, мир понимался как замкнутая система. Человек мыслиться частью этой системы, которая ответственна за поддержание космического порядка, при помощи культов. Поэтому уникальность человека созданного властелином и над Божиим творением осознается со всей полнотой в мифах о создании людей как обслуги богов.

В Священном Писании Творец напротив объявляет Своих людей свободными творцами и ответственными властителями. В отличии от возвышенного библейского повествования о Боге Творце дающему человеку великую цель жизни, вавилонский миф открывается изображением затруднительного положения младших богов, которых используют старшие в качестве производителей хлеба и другой пищи. Их труд был настолько тяжел и невыносим, что боги заголосили с горькими воплями зарыдали. Они стали требовать справедливости у верховного бога, бога Энке. Но бог морских вод и мудростей находился в глубоком сне и не слышал жалоб. Тогда матерь Наумо, породившая всех богов будит Энке и обращается к нему со славами: «Ты лежишь, ты спишь, со своего ложа не встаешь, а боги, твои творения о смягчении воли молят. Встань же сын мой со своего ложа, поднимись, покажи свою искусность и мудрость, создай нечто, что их замеиит, пусть оставят свои корзины. Уступая просьбам своей матери, Энке принимает решение создать существо, которое служило бы богам, главном образом в заботе об их пропитании. Сходная мотивация о сотворении человека содержится и в аккадской версии «Сказание об Атрахасисе» негодование богов-труженников, приводит к созданию людей. Они тяжко трудятся днем и ночью, они кричали, наполняясь злобой, они шумели в своих котлованах «хотим управляющего видеть, пусть отменит наш труд тяжелый!». И создается замена младшему уровню богов. «Беретели, матерь богов, пусть она предстанет и сотворит человека, бремя богов на него возложим!».

В этом же ряду, по всей видимости, стоит упоминание о предназначении людей в «Энома элиш», поскольку таблички Сенап испорчены, текст труден для прочтения, то о наличии мотива негодования можно судить из начальных строк шестой таблички, в ней открывается замысел Мардука. Замысел направлен на удовлетворении потребностей сородичей. Мардук величие богов услышав, сердцем задумал искусное сделать, уста открыл он и молвит Эйе: «Создам существо, назову человеком, воистину я сотворю человеков! Пусть богам послужат, чтобы те отдохнули».

Кроме общего указания на цели человеческой жизни приведенных фрагментов, имеется довольно подробный перечень обязанностей в шумеро-аккадской традиции. Так в одном из мифов, который относится к девятнадцатому столетию до Рождества Христова, творцами предстают несколько богов. Великий бог Януаки обращается к Меневерю, с пожеланием создать людей. Речь такая: «Бремя работы богов должны они нести, на вечные времена установлены границы. Строительную корзину, строительную доску должны им дать в руки, чтобы строили они храм для богов, дать каналам их направление» и т.д. Из озвученных фрагментов текстов вывод делается только один: люди созданы и живут, чтобы взять на себя бремя богов.

Мотив рабства людей в сказаниях Шумера и Вавилона по отношению к своим создателям составляет характерную особенность, которая отсутствует в соответствующих мифах других народов. Интересно также отметить, что боги нуждались в восполнении людьми их обязанностей. Эпизод из «Эпоса о Гильгамеше» (эта поэма как раз об этом и говорит), они отражают обреченность богов на зависимость от их кормильцев. Уничтожение людей влекло за собой исчезновение жертвоприношения. Если прекращаются жертвоприношения, то боги вынуждены кормить себя сами.

И вновь остается нерешенный вопрос о времени и причинах появления данного представления, исходя из учета общественных отношений Древнего Двуречья, исследователями делается предположения о намеренном включении жрецами замечания о предназначении человека — доставлять удовлетворение сердцу богов. Известный российский востоковед В. Дьяконов полагал, что рассматриваемое представление сложилось в третьей династии Ура, когда произошло возвышение царской власти и достиг расцвета бюрократизм. К этому времени относятся и древнейшие письменные фиксации Ура.

Фенологический анализ полагает тесную взаимосвязь между работой на богов и трудовой повинностью, которую несло население Двуречья в царском хозяйстве. Обе сферы деятельности обозначались одним и тем же термином «паулудушию». Система работы установленная богами являлась отображением реальных общественных отношений. Если, согласно мифам, люди должны работать на богов, т.е. в реальности — на царя и на жречество, выступающих посредниками между творцом и созданием.

Таким образом, миф с одной стороны является важнейшим аспектом, способствовавшим укреплению государственного порядка. С другой стороны он служил основой порабощения человека. Поэтому необходимо указать на то, что библейское сказание о сотворении человека и мира уникально по отношению к мифам. Это важно потому, что в творении Господь создает человека, и если будет доказано что библейское повествование является мифом, то и Адам и Ева окажутся мифологическими персонажами. Такое представление не соответствует миропониманию православного человека, потому что первые люди (Адам и Ева) являются святыми. Молиться мифологическим персонажам для православных неприемлемо.